По названию хутора или станицы можно безошибочно определить, о чем мечтал его основатель, кем работал и даже как выглядел окружавший его ландшафт. Имена собственные хранят память о древних верованиях, забытых профессиях и волнах переселения
народов. О том, какую зашифрованную информацию несут в себе географические названия Волгоградской области, в пресс-центре РИАЦ в рамках проекта «Десятилетие науки и технологий» рассказала доктор филологических наук, профессор Волгоградского государственного социально-педагогического университета Ирина Васильевна Крюкова.
Подробности в интервью:
https://rutube.ru/video/private/4c44337e90db2ad4e0776241d27711b9/?p=hHKXcXV9ZhVuB6CnZBIbVw
Тема её научного проекта звучит поэтично: «Образ
человека в зеркале региональной топонимии». Но за этой красотой стоит строгая наука — ономастика, изучающая имена собственные. «Если говорить просто, то топонимия — это наука о географических названиях, — объясняет профессор. — А нас, в рамках проекта, интересует ее раздел — ойконимика, то есть имена населенных пунктов. Это настоящий портрет человека, смотревшего на эту
землю».
Проанализировав более 1500 названий хуторов, станиц и
поселков области, исследователь выделила несколько ключевых ролей человека-творца, дающего имя своему дому. Человек-созерцатель видел прежде всего природу. В степи любая вода — клад, отсюда бесчисленные Водинские, Прудки, Озерки и Реченские.
Ландшафт, лишенный гор, заставлял ценить малейшую возвышенность, называя ее «горой»: Горный, Подгорный, Красногорский. «Можно подумать, что мы живем на Кавказе, — улыбается Ирина Васильевна. — Но там такое обилие «горных» названий не встретишь, потому что гора там — норма, а здесь — ориентир, событие».
Человек-труженик проявлял себя в названиях-профессиях:
Гончары, Калашники, Колесники. Или в указаниях на род занятий: Зимовной, Отгонный, Караульный. Человек-имя оставил нам Андреевки и Ивановки, но самое интересное скрыто там, где имя неочевидно. «Возьмем хутор Провоторовский в Урюпинском районе, — приводит пример профессор. — Местные думают, что казаки там дорогу «повторили». Но на самом деле основателя звали Провотор — это народная форма имени Прохор. Или хутор Прудентов в Палласовском районе — кажется, из-за прудов. Ан нет, это имя Пруденций из старинных святцев. Так названия становятся ключами к забытым древнерусским именам».
Многие названия региона до сих пор будоражат умы
ученых. Урюпинск оброс тремя версиями происхождения: от прозвища
Урюпа («неряха»), от хана Урупа или от «рубежа». «Наиболее достоверна первая — от прозвища, — считает Ирина Крюкова. — Версия не нравится местным жителям, но в древности такие имена не считались обидными, они были оберегами. На карте России есть и другие Урюпино, там, где не было никаких ханов». Еще более запутанная история у Царицына.
Версия о тюркском «сары-су» (желтая вода) красива, но лингвистически уязвима.
«В русском языке не было регулярного перехода «с» в «ц», —
поясняет профессор. — Саратов от «сары тау» так и остался Саратовым.
А на древних картах, составленных римскими путешественниками задолго до основания города, на этом месте обозначен остров «Цесара». Это говорит о том, что название гораздо древнее и имеет дотюркские корни».
Большинство хуторов в нашей области
имеют вполне благозвучные имена, но есть и такие, которые сегодня кажутся странными или даже забавными, — например, Дурновский
в Новоаннинском районе или хутор Козлов.
«Хутор Дурновский — это памятник истории! — восклицает
Ирина Васильевна. — Один из первых казачьих городков XVII века, упомянутый как «Дурной городок». Это дохристианское имя-оберег. Наши предки верили: назовешь ребенка или поселение плохим именем — злые духи пройдут мимо. Они не считали это обидным, и мы не должны». Попадают в интернет-конкурсы на самое смешное название и другие хутора. Например, Сиськовский в Кумылженском районе. «Ничего смешного, — уверяет профессор. — первопоселенца звали Сиськов. Уникальный случай — хутор Вчерашние щи (с 1962 года — Калиновский) в Киквидзенском районе. Легенда гласит, что проезжего вельможу накормили вчерашними щами, и он дал поселению такое имя. «Люди забыли, что вчерашние щи, т.е. суточные – самые вкусные — объясняет Крюкова. — Это традиционное русское блюдо. Название прекрасное, но его не сохранили».
Проект профессора Крюковой наглядно показывает, как смена эпох меняла «образ человека» в топонимике. Тюркское наследие Золотой Орды оставило нам гидронимы: Ахтуба, Котлубань, Кумылга. Казачья вольница — это «гнезда» с суффиксом «-ск»: Дурновский.
Волны переселения из Малороссии принесли Харьковку, Старую Полтавку, Советская эпоха —дала названия Красные пахари, Ленински, Кировы, Путь Ильича. Но есть и уникальные артефакты времени. «В Среднеахтубинском районе есть хутор «3-й Решающий», — рассказывает профессор. — это отголосок лозунга первой пятилетки: первый год — начинающий, второй — продолжающий, третий — решающий. Или «Смычка» — ныне забытое название общественного движения «Смычка города и деревни» (эта фраза была взята из работ В.И.Ленина).
Это не просто слова, это дух того времени».
Кто может воспользоваться результатами исследования, которые
Ирина Крюкова проводит совместно с коллегой доктором филологических наук Василием Ивановичем Супруным? По мнению ученного, все, кто интересуется родным краем. Учителя, экскурсоводы, чтобы водить туристов не по мифам, а по фактам. «Сейчас же у нас любят всё приписывать, например, Петру Первому, — смеется профессор. — Станицу Алексеевскую, по легенде, он назвал в честь рождения сына. Но исторические документы говорят, что Петр был здесь совсем в другое время». Топонимика — это не скучный список названий. Это живой язык земли, разгадав который, мы лучше понимаем самих себя, свои корни и мечты предков, застывшие в веках.